Архив   Авторы  

Звуки гари
Выборы 26 марта 2000

Выборы президента Владимира Путина в Грозном прошли организованно

Опасаясь провокаций со стороны сепаратистов, внутренние войска охраняли избирательные участки в Грозном пуще иного банка (Фото: EPA )

Таким тихим бывает только Ленинград, и только в фильмах о блокаде. Здесь, как и в кино, какой-то стук. Но не метроном. Не то - стук молотка из подвала того, что некогда было домом там, где некогда была площадь Минутка, названная в честь исчезнувшего бесследно кафе, не то - саперы работают в нескольких кварталах отсюда. Здесь невозможно сориентироваться ни на запах, ни на глаз, потому что пахнет везде одинаково - разорением, и совсем не осталось ориентиров - ни высотных зданий, ни памятников, только кое-где изрешеченные осколками вывески красуются, как мемориальные доски: здесь было "Кафе", здесь "Интернет", здесь "Автозапчасти", здесь "живут люди", то есть, скорее, жили, не то в ту войну, не то в эту.

Только в десятке мест в некогда полумиллионном городе из громкоговорителей доносится музыка: там жизнь - избирательные участки или полевая кухня МЧС. Люди - в основном женщины, по двое или по трое - идут по пустынным улицам на звук, потому что там, может быть, дадут хлеб или нальют в бидон похлебки.

На избирательный участок # 40 в Октябрьском районе - в Грозном девять участков, всего по Чечне 346 - пришли, потому что не то действительно обещали, не то просто слух прошел, что дадут гуманитарку. Пришли к восьми, а кто и еще раньше, чтобы записаться в очередь. Никакой гуманитарной помощи нет и к полудню, но толпа все растет. Над входом в избирательный участок вывеска "Демократия - это диктатура закона". Все по закону: высказывание и.о. президента дано без подписи, значит, не агитация. "Правильно написали, - говорит совсем не старая, но совершенно седая женщина, - демократия - это диктатура, только не закона, а имущего власть, царя". Сама она проголосовала за Эллу Памфилову. Уверена, что голосование бессмысленное, но, говорит, "пришла, чтобы мое место никто другой не занял".

Не все пришедшие делали выбор настолько сознательно. Вот три молодые женщины - две чеченки и одна русская с опухшим лицом, вцепившаяся в руку подруги, потому что ходит и стоит явно с трудом, - бывшие соседки по многоквартирному дому, теперь жительницы одного подвала, проголосовали за Жириновского. "Он нам симпатичен".

"Голосовали?" - спрашиваю я у старушки, умоляющей написать, что она живет прямо на улице.

"Голосовали", - отвечает она.

"За кого?"

"Не знаю, я грамоты нету, я голосовали, бросали", - убеждает она меня в уверенности, что для того, чтобы получить гуманитарку и чтоб жалобу напечатали в журнале, надо проголосовать.

"А вы их больше слушайте, - говорит заместитель руководителя аппарата помощника президента Сергея Ястржембского Константин Макеев в ответ на вопрос кого-то из журналистов о якобы обещанной гумпомощи. - Они вам еще скажут, что им деньги обещали. Это профессиональные жалобщики. Я не удивлюсь, если мы сейчас на следующий избирательный пункт приедем, а они уже там. У них все есть - рация, машины, - они сообщают, куда едут журналисты, и сами туда раньше приезжают".

Я и впрямь встречаю одну из женщин с избирательного участка во второй раз через пару часов уже вблизи Минутки. Я бросаюсь к людям, бредущим издалека, - наконец-то, думаю, увижу жителей вне избирательного участка, - но это та самая женщина, проголосовавшая за Эллу Памфилову, и с ней старик и старуха. Все тащат пустые тележки: говорят, что после отъезда журналистов с избирательного участка объявили, что гуманитарки не будет.

Что касается "профессиональных жалоб", то рассказы, выливающиеся на журналиста, действительно кажутся заученными - не то уже рассказывали, не то готовились в надежде, что кто-то приедет и выслушает наконец, какая здесь творится несправедливость, как приходится ютиться в сырых подвалах, есть нечего, а питьевой воды нет уже три месяца, как ходят солдаты и вычищают из домов все, что там еще осталось, как проверяют документы по четыре раза в день, и каждый раз надо быстро выскочить из дома, потому что, если солдату покажется, что внутри замешкались, он непременно бросит гранату. Это то, что кричат наперебой, чтобы журналистка непременно записала имя, фамилию и адрес, чтобы кто-то принял меры. Видимо, последнее, что люди теряют, - это вера в вышестоящие инстанции. Может, отчасти поэтому они и пришли на выборы.

Есть еще и другие рассказы - те, которые вытягивают из людей знакомые, невзирая на возражения: "Зачем об этом говорить?" Так, женщину, проголосовавшую за Памфилову, заставляют рассказать: "Мы за родственниками приехали, они проволокой связаны, одну голову так и не нашли". Родственников было восемь человек. Они не уехали в село потому, что денег не было. И тогда, и сейчас за то, чтобы выйти из города или войти в него, надо платить. Подходит женщина с восьмилетней племянницей: "У ней отца убили осколочным ранением, мать не выдержала и умерла, а бабка тоже, она болела, из-за нее они дома и сидели. Всех троих во дворе похоронили. Вчера отца выкопали, помыли, но мужчины испугались идти хоронить, так и лежит дома". Она просит старшую племянницу, на вид лет шестнадцати, подтвердить правдивость ее рассказа, но девочка отмахивается, плача, и отходит.

Энтузиазм

На избирательном участке # 39 в Заводском районе преобладают совсем другие настроения. Здесь, видимо, не было слухов о гумпомощи, и голосовать пришли сюда по убеждению. Чеченец средних лет сначала не хочет говорить, за кого голосовал: "Я голосовал за того, кто не будет меня призывать к газавату. Я навоевался уже. Я хочу жить мирно, я хочу сажать деревья и растить детей. Я лично, как представитель этой нации, устал быть эстафетной палочкой, переходить от одной банды к другой. Мы такие же люди, как и все. У нас такие же умные дети и красивые женщины".

"Так за кого же вы проголосовали?"

"Хорошо, я вам скажу. За Путина".

"Но разве не он все это устроил? Здесь вокруг частные дома. То есть здесь вокруг были частные дома. Остались заборы, где были металлические, и развалины".

"Война уже 10 лет идет, что он мог изменить? - отвечает мужчина. - Мы истосковались по жесткой власти, а не власти, которая разделена на кучки. Это беззаконие, вакханалия. Нам нужен закон, на который можно опереться. Мы такой народ, что нам нужен арбитр. Как русские говорят: "Приедет барин, он нас рассудит". Называться мой собеседник сначала не хочет, потом говорит, что зовут его Магомед Ибрагимов, по профессии нефтяник, до последнего времени работал, хотя зарплаты не видел с 1996 года. К нам подходит рослый мужчина в камуфляжной форме и с автоматом, здоровается с Магомедом по-чеченски и отходит.

"Гантамировец?" - спрашиваю.

"Они такая же российская структура, - обижается Магомед. - Только говорят на другом языке".

Служащим внутренних войск в Грозном так не кажется. Их сейчас в городе примерно вдвое больше, чем чеченских милиционеров. "Из них половина спустились с гор и сбрили бороды, - жалуется комендант одного из районов. - Мы их вроде как проверяем, только сначала вооружаем, а потом проверяем. И как проверить, когда даже между районами связи нет, невозможно узнать, кого там уже проверяли". Как и в ту войну, российские военные на "освобожденных территориях" перепуганы. Двое солдат, приставленных сопровождать меня, отойдя от Минутки метров на 50, уговаривают меня дальше не ходить: "Здесь все равно никого нет вокруг. Зачем вам туда? Сейчас нас всех выключат". Как и в 1996 году, когда российские войска якобы контролировали Грозный, стреляют каждую ночь. Стреляют и днем, совсем недалеко от избирательного участка # 39, так что даже поверх музыки слышно.

Как раз в это время глава администрации Заводского района Али Атамиров говорит: "На сегодняшний день к власти (в России. - "Итоги") пришел золотой человек, жесткий человек". За "золотого человека" в районе голосуют такими ударными темпами, что уже к полудню кончились бюллетени, которые выдавались по числу обнаруженных Атамировым в подвалах избирателей: 3400 в районе. "Я предупреждал, что будут дополнительные люди, а они не слушали!" - жалуется Атамиров. "Но откуда эти люди - не из-под земли же!"

На самом деле как раз из-под земли. То есть из-под развалин. Идут женщины, в основном пожилые, несут по два-три паспорта или формы # 9 (заполняется, если паспорт утрачен) каждая. Два работника избирательной комиссии только успевают записывать всех. Я спрашиваю Атамирова о таком очевидном нарушении закона. "Ну, если у женщины муж сидит в подвале или родители не могут выйти, и она за них голосует, это же не нарушение закона!" - говорит Атамиров. Нарушение, конечно, - и главное, что при таком переизбытке избирателей есть все основания полагать, что обладатель "дополнительного" паспорта вовсе не сидит в подвале, а, если он вообще жив, находится в другом районе, или другом городе, или в Ингушетии, где он тоже имеет право проголосовать - например, по той же форме # 9 или по пенсионному удостоверению, которые тоже принимались избирательными комиссиями в Чечне.

"Но вчера из Республики Ингушетия прибыли на пост "Черноречье" 18 автобусов с избирателями", - заявляет Али Атамиров. Кажется, он говорит неправду. Во всяком случае, по официальной информации, которую подтверждают и беженцы, и местные жители, на период выборов все въезды в Чечню перекрыты, а перемещение между населенными пунктами запрещено. Да и накануне, когда якобы прибыли автобусы, никто ни в миграционной службе в Ингушетии, ни в самом большом лагере беженцев в Карабулаке ни о какой планируемой доставке избирателей в Чечню ничего не знал.

Голоса беженцев

"Навряд ли кто будет голосовать", - говорит Зелимхан Боков, заместитель коменданта палаточного городка "Барт" в Карабулаке. У людей сейчас другие заботы: два дня назад перестали выдавать хлеб. Пищеблок перестал работать еще в феврале, полевые кухни стоят холодные, а теперь вот и хлеб. Правда, к выборам все стараются: в миграционной службе как раз 25 марта стало известно, что деньги наконец перевели, но пока возобновит работу пищеблок, выборы уже пройдут. Умар Джабраилов 23-го числа прислал 112 мешков муки, и уже 25-го начали завозить испеченный из нее хлеб, которого хватит на три дня. Но за Джабраилова, кажется, никто здесь голосовать не собирается, смысла нет. "Я-то за него проголосую, но ведь в России за него никто не станет голосовать", - говорили многие.

"Люди ни от кого уже добра не ждут", - говорит Боков.

"А сам-то вы за кого?"

"А я за Путина, мужик он хороший, - отвечает Боков. - Не от себя он все это сделал, там было много заинтересованных лиц".

Тут сидящая рядом с Боковым женщина, старшая по отряду Липа Турашева, не выдерживает и вопреки всем чеченским приличиям вмешивается в беседу, чтобы поспорить с мужчиной. Ни за кого она не будет голосовать, и никто в лагере не будет.

При том, что над дорогой, ведущей в лагерь, вопреки всем законам, накануне выборов висит наглядная агитация - "Путин - это законность" и "Новое время - новый президент", - сам лагерь, похоже, агитационной работой почти не затронут. Несколько человек удивляются, услышав от меня, что выборы завтра. Кто-то собирается проголосовать за Примакова. Аслан Долаев, совсем юный медбрат в лагерном медпункте, - исключение: "Я буду голосовать, чтобы мой голос не использовали в других целях. За Явлинского. Чем он мне нравится? Путин и Зюганов собираются нас уничтожить. Явлинский мне ничем не нравится, просто он не обещал, что нас окончательно уроют".

В стоящий рядом с палаточным городком поезд агитаторы приходили. "Сказали за Путина голосовать, - говорит комендант Хамзат Абубакаров. - Сказали, все равно он будет. Из мэрии приходили. Сказали, против всех нельзя, надо кого-то одного выбирать. Я за свои 50 лет один раз за Ельцина проголосовал, и то из-за Хасбулатова". В ту войну Хамзат провел 29 дней в фильтрационных лагерях, потом семь месяцев лечился в Турции. Он показывает два шрама на голове и вмятину, так и оставшуюся от удара прикладом по плечу. Еще он показывает фотографию своего 16-летнего сына, пухлогубого кудрявого мальчика. В начале этой войны сын поехал в село помогать бабушке по огороду. Родителям пришлось бежать в Ингушетию без него. Когда, говорит Хамзат, жена поехала домой в "освобожденный" Урус-Мартан, выяснилось, что сын арестован 23 февраля. Федералы, говорит он, потребовали за мальчика 1000 долларов. Весь поезд - это мне уже рассказали его обитатели - собирал деньги на выкуп комендантского сына. Отдали последнее, но набралось всего 3800 рублей. Так парень и сидит до сих пор.

На комендантском вагоне, где я разговариваю с Хамзатом, висит список: "Находились в Наурской тюрьме (теперь известной как Чернокозово. - "Итоги"), сейчас забрали в Пятигорскую больницу" - 61 имя, написанное от руки, возраст от 16 до 52-х, включая несколько женских имен. Рядом с одним нотация: "убили". Говорят, это люди, которых вывезли из Чернокозово перед визитом туда журналистов. Список привез кто-то из бывших заключенных в надежде, что увезенных найдут родственники.

Сейчас в Ингушетии много списков. Один озаглавлен: "Список мирных жителей Шатойского района, погибших в результате массированной бомбардировки 17.02.2000 года в 14 часов населенных пунктов района, лицемерно объявленных федералами зоной для беженцев". Всего 39 имен плюс "семья Гетамировых, расстрелянная в собственном доме" - пять человек, включая годовалого ребенка и беременную женщину. "Примечание: список погибших неполон". Прямо под этим списком объявление: "Вынужденные переселенцы из Чеченской Республики, желающие вернуться в места прежнего проживания, просьба обратиться в Миграционную службу. По линии МЧС будет выделяться автотранспорт для компактного возвращения в ЧРИ". Это сочетание объявлений, как и то, что висят они на дверях Миграционной службы Карабулака, свидетельствует о том, как накаляется атмосфера в Ингушетии. О том же говорят и драки между ингушами и чеченскими беженцами, которым было посвящено заседание республиканского правительства 25 марта. Впрочем, в лагере многие уверены, что и драки, и возвращение транспортом МЧС - "провокации к выборам".

Маша Гессен

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера