Архив   Авторы  

Посудное дело
Дело

Непрочный союз старейшего фарфорового завода и американских инвесторов

Три четверти сотрудников старейшего российского фарфорового завода - женщины. Работа вредная, по 10-12 часов в день. (Фото: Павел Горшков )

С порога Ломоносовский фарфоровый завод выглядит как обыкновенное советское предприятие: чересчур широкие двери с давно не мытыми стеклами, нечеловеческих размеров вестибюль, слабо освещенный лампами якобы дневного света, стеклянная будка с унылым вахтером в свитере. "Вы к руководству? - лениво осведомляется вахтер, почему-то сразу прикрывая рукой старый черный телефонный аппарат. - Обращайтесь к новому караулу". Новый караул расставлен повсюду: два молодчика у входных дверей, еще несколько в вестибюле, все в черном от высоких ботинок до военных свитеров и картузов. У каждого в кармане жилета - тоже, разумеется, черного - рация.

Если кто-то подумает, что на ЛФЗ двоевластие, то это не так: хотя на звание директора завода действительно претендуют два человека, в директорском кресле уже два месяца сидит - и, видимо, просидит еще долго - один из них, 33-летний американец Дуглас Бойс.

Покупатели
Американские владельцы завода поначалу верили в возможность просто купить завод, модернизировать производство и получать прибыль. При этом у покупателя - Инвестиционного фонда "США-Россия", созданного в 1995 году для инвестирования в российский бизнес выделенных Конгрессом США 440 млн. долларов, - уже был довольно обширный опыт работы с российскими компаниями. Фонд вложил в среднем от двух до пяти млн. долларов в такие компании, как "Святой источник", питерский "Полиграфоформление" и другие. Правда, до этого американцы имели дело либо с новыми компаниями, либо с компаниями, впервые проводящими акционирование. А на этот раз фонд связался со старейшим в России заводом - ЛФЗ 255 лет, - являвшимся к тому же закрытым акционерным обществом. Эти два обстоятельства создали целый комплекс юридических и психологических проблем; первые кое-как решались, а последние привели к одному из самых громких и запутанных скандалов в истории российской приватизации.

Фонд "США-Россия" впервые заинтересовался ЛФЗ в 1998 году с подачи американского бизнесмена, желавшего стать акционером компании. Однако закрытые акционерные общества отличаются от открытых тем, что преимущественным правом покупки акций там обладают акционеры. До сторонних инвесторов очередь доходит только в том случае, если сами акционеры на продаваемые бумаги не претендуют. Есть, правда, лазейка: акции можно дарить. Среди более чем 1700 акционеров завода нашелся человек, который, как оказалось, мечтал подарить акцию.
Бывший заместитель главного конструктора Сергей Воронков воевал с руководством завода с середины 90-х годов. Он утверждает, что руководство завода искусственно занижало отпускные цены на продукцию, но продавало ее только распространителям, готовым делить с ними прибыль. Как и все работники завода, в 1993 году, когда образовалось ЗАО "ЛФЗ", Воронков стал акционером, но в отличие от остальных вскоре начал качать права - организовал инициативную группу по смещению руководства завода. Из затеи ничего не вышло, как он считает, в основном из-за состава акционеров: более 80% трудового коллектива - женщины, многие из них матери-одиночки, чьи домашние заботы не позволяют высиживать по пять-шесть часов на собраниях, и они передоверяют свои голоса начальникам цехов.

В 1996 году Сергей Воронков вынужден был уволиться. И, как он рассказывает, стал мечтать привести на завод компанию, чьим юристам удалось бы то, с чем не справился он, - добиться доступа к информации и документации, который акционерам гарантирует закон. Когда он узнал через знакомую сотрудницу, что какой-то инвестор заинтересовался ЛФЗ, Воронков сам отыскал брокерскую компанию, которой подарил одну акцию и таким образом ввел ее в число акционеров. "Отечественные воры не лучше, чем иностранные инвесторы, - рассуждает он. - Важно было противопоставить третью силу Баркову (тогда директору ЛФЗ. - "Итоги"), разорявшему людей, - на заводе люди в голодные обмороки падали".

Насчет воровства разберется, скорее всего, суд: их в истории с Ломоносовским заводом будет еще много. Что же касается голодных обмороков, то они, вполне вероятно, были. К лету-осени завод был в плачевном состоянии. Часть производства встала, потому что на заводе за неуплату отключили электроэнергию.

Обе стороны усматривают в произошедшем вражеские происки. "Я уверен, что Барков подгадывал, чтобы люди продали ему - точнее, подставным лицам - акции за бесценок", - говорит Сергей Воронков. "Это было, когда все чрезмерно увлеклись бартером, - говорит Барков. - Наша одна группа брала фарфор и взамен гасила долги по Ленэнерго. У нас задолженность была всего 138 рублей - и вдруг отключили". Ясное дело, поясняет Барков, это подстроили иностранцы. При этом на ЛФЗ производство устроено по типу доменного: после отключения печи надо остужать, а затем вновь "разгонять" до необходимых 1500 градусов.

У сотрудниц завода, когда они говорят о лете 1998 года, на глазах появляются слезы. "Дети плакали от того, что едят пустую гречневую кашу", - говорит одна работница. А по почте приходили письма с предложением продать акции ЛФЗ за живые деньги - по 50, а потом и по 70 рублей за акцию, которых у иных было до 600 штук. Так за несколько месяцев петербургская брокерская компания приобрела контрольный пакет акций завода, который поделили между собой фонд "США-Россия" и несколько частных американских инвесторов.

Продавцы
Американцы не были готовы к закоснелому советскому предприятию, которым по сути являлось ЗАО "ЛФЗ".

"В марте 1999 года представители фонда встретились с руководством завода, - рассказывает Дуглас Бойс, тогда занимавший должность вице-президента фонда. - Рассказали, что в их собственности находится контрольный пакет акций и что они хотят кое-что изменить. Например, только два процента сотрудников занимались рекламой и маркетингом, в то время как на схожем иностранном предприятии такие специалисты составляют третью часть сотрудников. Руководство согласилось, но генеральный директор немедленно начал заниматься саботажем, сотрудничать с Министерством госимущества с тем, чтобы отменить результаты приватизации". Впрочем, это стало понятно инвесторам значительно позже.


"Я ничего не имею против этих фондов, - утверждает теперь Евгений Барков. - Но они не знают, куда полезли. Фарфор - это тонкая штука". Сам Барков, начинавший на заводе 42 года назад рабочим-настройщиком, окончил Ленинградский военно-механический институт. Но не это главное. Главное, как считает человек, ранее возглавлявший акционерное общество, "завод должен быть государственным". Почему? "Чтоб он делал то, что нужно для России".

Все персонажи этой истории похожи на карикатуры на самих себя. Представители американского фонда молоды, хороши собой, стильно одеты. Евгений Барков - пожилой мужчина в дешевом пиджачке. Назначив мне встречу во Дворце труда - бывшем обкоме профсоюзов, - он отвечает на вопросы с подсказки крупной дамы в облегающем зеленом бархатном платье со звездой Героя Соцтруда на груди. Сначала она отказывается представиться и просит меня фиксировать ее слова как ответы Баркова, но позже тщеславие берет свое, и женщина называется Екатериной Демидовой, бывшим членом ЦК, ныне председателем обкома профсоюза текстильной и легкой промышленности. Она тоже считает, что завод должен быть государственным: "Двести пятьдесят лет царь сохранял его для России!"

Мингосимущество тоже считает, что завод должен быть государственным. В июне прошлого года министерство обратилось в арбитражный суд с иском, требовавшим признать учредительный договор АОЗТ "Ломоносовский фарфоровый завод" недействительным. Аргументы Мингосимущества сводились к следующему: в 1990 году коллектив ЛФЗ организовал арендное предприятие с целью последующего выкупа заводского имущества, а в 1993 году имущество вошло в уставной капитал ЗАО, которым стал приватизированный завод. При этом, как утверждает министерство, арендное предприятие не вносило плату за имущество и таким образом присвоило его незаконно.

В июле Евгений Барков прислал в суд отзыв на иск Мингосимущества, в котором признал правоту министерства по всем вопросам. В частности, написал он, "арендное предприятие в течение 1990-1992 годов не перечисляло в бюджет арендную плату в счет выкупа государственного имущества". Каково же было удивление инвесторов, когда, попав наконец на завод, они обнаружили платежки за ту самую якобы не внесенную арендную плату. "Давайте не будем углубляться в экономику, - говорит Барков, когда я спрашиваю его об этом. - Я в этом ничего не понимаю".

В любом случае, утверждает министерство, арендная плата в счет выкупа имущества учитываться не может. Правда, закон о приватизации вышел позже, а договор об аренде с выкупом заключался в полном соответствии с действовавшим тогда указом президента.

В октябре 1999 года суд признал иск МГИ. Решение суда, немедленно оспоренное инвесторами, вовсе не означало, что завод сразу становится государственным. То есть не означало юридически. Но все признаки того, что процесс пошел, были налицо: уже спустя две недели после решения суда состоялось совещание под председательством Николая Аксененко, решением которого Мингосимуществу вместе с Минэкономики, Минфином и Минкультуры поручалось представить "предложение об организационно-правовой форме Ломоносовского фарфорового завода". Тут бы американцам плюнуть на злополучную инвестицию, забрать свои деньги и подыскать для них более благодарного получателя. Похоже, представители фонда подумывали об этом - но представители Мингосимущества дали понять, что никакая компенсация не входит в их планы. Кстати, и окончательное огосударствление завода тоже, кажется, не входило: американцам, уже потратившим на скупку акций 10 млн. долларов, дали понять, что им будет предоставлена возможность участвовать во вторичной приватизации завода. Иными словами, им не оставили иного выбора, кроме как бороться за свою собственность до победного конца.

Захват
Конечно, по закону акционеры могли бы взять да и снять Баркова с должности, а на его место избрать своего человека. Для этого надо было всего лишь провести собрание акционеров, которое закон обязывает проводить раз в год. Но именно это и не удавалось сделать: всякий раз, когда назначалось собрание, кто-то из профсоюзных деятелей на заводе обращался в суд с просьбой отменить собрание "в интересах обеспечения иска" Мингосимущества. Наконец в январе этого года юристам американцев удалось добиться отмены очередного такого решения. 20 января акционеры проголосовали за новый наблюдательный совет, в котором большинство составляли представители иностранных инвесторов, и назначили на должность генерального директора вместо Баркова Дугласа Бойса.

"Ну, я перевел банковские счета на новое юридическое лицо, встретился с представителями Комитета управления государственным имуществом Петербурга, заключил договор с охранной фирмой об охране музея на заводе, - рассказывает Дуглас Бойс. - А на завод все никак не мог попасть: всякий раз, когда мы звонили, Барков говорил, что то ему некогда, то у него совещание. Через неделю я решил просто прийти и поймать его с утра. Мы пришли - а его нет на месте. Ну, тут очень женский коллектив, так что мы принесли всем гвоздики, затем созвали собрание руководства, сообщили, что увольнений не будет - мы даже предложили Баркову вернуться на его старую должность замдиректора. Правда, потом мы вскрыли сейфы и обнаружили, что тут происходила бурная деятельность за пределами обязательной программы". Но об этом чуть позже. Сначала - что говорит сам Барков о событиях 28 января.

"Я очень рано ухожу на работу - уходил, теперь-то я безработный. В тот день в 6.35 я посмотрел в окно, увидел, что машина приехала, и вышел, не обратив внимания на то, что в парадном света нет. Там меня ждали два молодых человека: "Нам заплатили, чтоб тебя сегодня на заводе не было. Но если ты все же пойдешь, нам заплатят еще больше - будем стрелять". Я испугался за дочку и внучку, вернулся в квартиру, хватаюсь за телефон - он молчит". Барков показывает справку, свидетельствующую об обращении в милицию, а дело, как он утверждает, замяла подкупленная прокуратура. Представители же фонда говорят, что у Баркова было много врагов, любой из которых мог подстроить нападение.


На заводе поговаривают, что Барков был жертвой шантажа и угроз, в результате которых он и начал ездить на работу на машине - хотя живет в минутах ходьбы. Опасность, видимо, передается на заводе по наследству. Дуглас Бойс теперь тоже ездит на служебной "Волге" в сопровождении молодчиков в черном с проводками, тянущимися от ушей к широким плечам. "Так общие угрозы жизни поступают", - объясняет молодой директор.

Вообще наследство досталось Бойсу тяжелое. Во вскрытых новым руководством сейфах нашлось много странного: около 100 тыс. рублей неизвестного происхождения, которые Бойс сдал в налоговую полицию, так как закон запрещает хранение нигде не числящихся денег в служебных сейфах; расписку Баркова в получении 20 тыс. долларов за продажу товарного знака ЛФЗ одной кипрской компании; бланки Мингосимущества с подписью Татьяны Шематульской, юриста, представлявшей интересы министерства в суде (и расписку, и бланк с подписью представители фонда мне показали). А когда Бойс стал сообщать иностранным распространителям, что повышает отпускные цены на 40%, они, как он утверждает, искренне обрадовались: "Если больше не придется давать взяток, фактически цены падают".

В ответ на обвинение во взяточничестве Барков говорит: "Поверьте мне на слово, что я никогда ни от кого ни рубля не брал". А наличные в сейфе? Про 100 тысяч, говорит Барков, он ничего не знает, а в своем сейфе держал 15 тысяч - зарплату за два месяца. Искренне удивляется, когда я сообщаю ему, что закон запрещает хранение личных денег в служебном сейфе: "Первый раз слышу". Что же касается расписки, то, как он говорит, это фальшивки, которые в прошлом году ему принес корреспондент Ассошиэйтед Пресс. "Я снял копию, написал в прокуратуру Невского района письмо, вторую копию оставил себе". Правда, Барков не помнит имени корреспондента и копии письма в прокуратуру не сохранил.

Дуглас Бойс вполне уверен в своей способности наладить отношения с сотрудниками завода. Готовиться он начал еще осенью, когда его перестали пускать на завод в качестве представителя фонда. "Я подумал: мне предстоит осуществить захват предприятия, - говорит Дуглас Бойс. - Кому последнему удавалось нечто подобное? Ленину. Он что сделал? Он пошел и разговаривал с рабочими. Когда Барков прогнал меня с завода, я стоял на улице перед заводом, под дождем, и беседовал с рабочими. И они сказали: "Гоните жулика!" Им же было понятно, что здесь крадут".

У Дугласа Бойса, прекрасно говорящего по-русски, впервые приехавшего в Россию в 1991 году учиться в Ленинградском университете, опыт общения с российскими гражданами много богаче, чем у многих его американских коллег. Но психологию российской работницы, всегда готовой сказать доброе слово мокнущему под дождем юноше, он все же понимает не до конца. Он с гордостью сообщает, что вновь ввел на заводе молоко за вредность, поднял зарплату на 20%, поставил на проходной ящик для жалоб и предложений, пообещал наладить давно отключенную вентиляцию в цехах - и женщины радуются, и в ящик опускают пожелания удачи.

В цехе механической росписи - здесь желатиновыми штампиками ставят золотые крестики на знаменитый сервиз "Кобальтовая сетка" - разбитый бетонный пол и воздух, от которого начинает першить в горле и кружиться голова. "Появилась надежда на лучшее", - говорит смешливая полная Светлана Войстрикова, живописец-штамповщик. Но сидящая рядом Алевтина Мещерякова, Светланина наставница, охлаждает ее оптимизм. "Пока трудно сказать, - говорит она. - Вот хочется полы - и обещали сделать. Там угол отгородили, уже 12 человек сорвали с рабочего места. Но то у них материалов нет, то еще что - не видно, чтоб работа двигалась. А у нас работа сдельная". Действительно, угол цеха расчищен, огорожен полиэтиленовым занавесом - но там ничего не происходит.

На пятом этаже, где производится так называемый элитный фарфор - изделия, на которые живописцы вручную переносят рисунки художников, - доля скептицизма еще выше. "Мнение про нового директора я оставлю при себе, - говорит Нина Андрианова, работница завода с 1966 года. - А к старому я относилась хорошо. Он очень скромный был", - говорит она, и все вокруг оживленно кивают.

"Нам говорили, что есть 9 миллионов прибыли, а через два дня приходит Бойс и говорит: "Нет вашей прибыли, кто-то украл". Не знаю, может, он и украл", - добавляет Екатерина Сельманович.

"Я очень много директоров видела, - говорит живописец Наталья Столбецкая. - Когда мы жаловались, что у нас низкие расценки, нам говорили: "Подождите, вы же видите, мы строимся". Вот 40 лет и жду. Но Баркова я знала с младых ногтей. Я могла прийти к нему с любым вопросом". Иными словами, живется всегда бедно и плохо - но со своим начальством хоть уютнее. До боли знакомая психология, с которой Дугласу Бойсу и его команде еще долго придется бороться.

И остается еще борьба внешняя. 2 марта Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа удовлетворил кассационную жалобу инвесторов и отменил предыдущее решение арбитражного суда. Но уже пока шло заседание, в вестибюле представительница прокуратуры давала стратегические советы представительнице Мингосимущества - ничуть не стесняясь большого количества журналистов, хотя ее действия прямо противоречили закону, обязывающему прокуратуру в подобных случаях оставаться над схваткой. Прокуратура, Мингосимущество, бывший директор завода собираются продолжать борьбу, оспаривая приватизацию, правомерность приобретения акций американскими инвесторами, правомерность проведения январского собрания акционеров. "Если эти люди настолько настойчивы, - устало говорит эксперт фонда "США-Россия" Эвелина Бакстер, - то, пожалуйста, мы готовы потратить еще кучу денег, чтобы содержать всю эту армию юристов".

Маша Гессен

Врез 1

(Фото: Павел Горшков )


Бывший директор Евгений Барков возмущен, в частности, тем, что в руки американцев попал музей ЛФЗ. На самом деле музей остался федеральной собственностью

Врез 2

(Фото: Павел Горшков )

Музей завода мало похож на музей: пускают сюда только группами, по направлению от организаций или предприятий. Да и понять, что есть что, без помощи сотрудников невозможно: на несколько тысяч выставленных экспонатов есть от силы три таблички. Это не музей, а коллекция, причем коллекция уникальная. И новый директор Дуглас Бойс гордится, что первым делом усилил ее охрану

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Яндекс цитирования

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера