Архив   Авторы  

Звездный билет
Искусство и культураСпецпроект

Ушел из жизни Василий Аксенов




 

Смерть Василия Аксенова - без всяких натяжек смерть литературного классика. От таких определений мы, кажется, уже успели отвыкнуть. Формально Аксенова приходится называть представителем советской литературы - не неподцензурной, а официальной. Тем не менее с его именем прочно связано понятие литературного диссидентства. Первые его рассказы еще не были так откровенно неформатны. Но затем, начиная с "Затоваренной бочкотары", последовал период "иронизма" (аксеновское определение) и более явной оппозиционности. Такие вещи, как "Звездный билет", "Апельсины из Марокко", "Ожог", "В поисках грустного беби", вывели его в высшую литературную лигу. Не все, что написано им, еще опубликовано. Последний роман "Таинственная страсть" - о друзьях и пьянящей свободе в стране запретов - понемногу, маленькими дозами, как лекарство, публикует журнал "Коллекция Каравана историй". Писатель жив, пока читают его книги...

Андрей Макаревич, музыкант:

- Все эти долгие месяцы, пока Василий Павлович лежал в больнице, я понимал, что надежды практически нет. И все-таки верил в чудо.

...1968 год. Я возвращаюсь из школы. Отец дома - ходит по квартире, читает вслух журнал "Юность", сам себе. Восхищенно: "Нет, ну как пропустили?" Это была "Затоваренная бочкотара".

Слышу унылый голос юного эстета из наших дней: "Ну что там было запрещать? Милая такая проза, романтическая, позитивная. С юморком". Эх, ребята... Я не знаю другого писателя, текст которого дышал бы такой свободой. Он учил нас, затюканных совком, дышать свободой - каждой своей строкой. И вот это было - нельзя. Вся судьба его - большое чудо. В любой момент могло повернуться гораздо хуже. А мы сидели с засаленным до прозрачности "посевовским" "Островом Крым" и до утра фантазировали: вот если бы снять такой фильм (да, конечно, никто и никогда!), кто бы кого играл? Скажем, Андрея Лучникова? Получалось, что Янковский.

Вот и Олега нет.

И литература вроде не закончилась. Напротив - развивается в полном соответствии со временем. Сейчас такие прозаики есть - головы кошкам откусывают. А вот так свободно не дышат. Не могут. Свобода - это ведь не то, какая погода стоит на дворе и кто там у нас царь. Свобода - это то, из чего ты сделан внутри. Или не сделан.

Сейчас таких не делают.

Календарь и даты условны. Я вдруг понял, что вот сейчас закончился двадцатый век - с его революциями, Великой Победой, репрессиями, оттепелью, холодной войной, джазом, "Битлами" и Василием Аксеновым.

Земля вам пухом, Василий Павлович.

Евгений Евтушенко, поэт:

- Мы с Аксеновым нежно дружили. Нас сблизили совместные схватки, участие во многих литературных боях. Нас вместе выводили из редколлегии журнала "Юность". Потом нас развела жизнь - так часто бывает. Нас просто ссорили, очень умно и хитро - и власти, и наши коллеги. Но я не снял ни одного из своих старых посвящений Аксенову под своими стихами. Кстати, именно Аксенов и еще Валентин Распутин были лучшими редакторами моих стихов, и многие строчки я переделал по их советам. Среди писателей-шестидесятников три самых талантливых прозаика - это Василий Аксенов, Юрий Казаков и Валентин Распутин. Хотя ни второго, ни третьего никто шестидесятником почему-то не называл. Все трое очень разные по стилю. Распутин представлял крестьянскую, сибирскую Россию. Казаков пытался разгадать трагедию разрыва города и деревни и происходил из бунинской традиции. Аксенов был урбанистом и находился ближе всех к усвоению лучших уроков американской литературы. Он очень многому научился у Хемингуэя, Керуака, Воннегута и Доктороу, чей роман "Регтайм" он блистательно перевел. Как это ни удивительно, но с уроками американской литературы он соединил Чехова, хотя это казалось невозможным. Лучшие его вещи были малоформатны. Например, "На полпути к Луне", "Папа, сложи!", "Товарищ Красивый Фуражкин", "Дикой". И надо особо отметить сатирико-романтический его шедевр "Затоваренная бочкотара", в котором он удивительным образом соединил нюансы Зощенко и Платонова. Это золотой фонд великого русского рассказа. Здесь Аксенов классик. И это навсегда останется в хрестоматиях.

Михаил Веллер, писатель:

- Мы были друзьями последние 10 лет. В 2008-м Аксенов за рулем машины на ходу потерял сознание, и это сознание покинуло его уже навсегда. Дальнейшее стало поддержанием существования его бренной оболочки, что вряд ли было на пользу его бессмертной душе, которая наконец-то обрела полную свободу. А вот как все начиналось. Когда в 68-м году в журнале "Юность" была напечатана повесть Аксенова "Затоваренная бочкотара", читатели и почитатели его, номера первого в советской литературе той эпохи, сразу разделились на две половины. Одна половина говорила, что раньше Аксенов писал вещи хорошие, имея в виду в первую очередь "Звездный билет", а теперь он начал писать что-то чересчур заумное. Другая была уверена, что наконец-то Аксенов явил во всем блеске свой иронический, постмодернистский изящный гений, и вот теперь пошла настоящая литература. Есть такой ставший уже банальным оборот: Аксенов, мол, начал как писатель, задавший интонацию поколения. Да, герои книги и лирический герой говорят и думают точно так же, теми же оборотами, которыми говорят и мыслят нормальные люди. Для советской литературы это было потрясение. Или, как написал Окуджава, глотком свободы. А затем естественным порядком писатель шел дальше и пришел к сюрреалистическим постмодернистским, необыкновенно эффектным и обаятельным рассказам, которые резко сузили его аудиторию, так как не были понятны всем. Потом был период, когда Аксенов, не рассчитывая уже никогда издаваться на родине, писал в сущности американскую литературу на русском языке. Когда читаешь "Остров Крым", возникает ощущение, что роман предназначен для издания в Штатах уже даже по раскладу характеров и эпизодов. В 80-е годы Аксенов и сам так думал. А затем пришел Горбачев, случилась перестройка и все остальное... Позднее творчество Аксенова - это уникальный случай, когда писатель на восьмом десятке работает в полную силу, пишет объемные романы, и они не кажутся архаичными. Такая смерть в полете на 77-м году жизни - это, конечно, милость богов.

Эрнст Неизвестный, скульптор (Нью-Йорк):

- Один из немногих моих друзей и современников, который, несмотря на трагичность и сложность жизненного пути, очень четко очерчен. Для меня он является знаковой фигурой, бесспорно, классиком современной русской литературы, мастером слова. Его судьба - пример удивительно гармоничного, хотя и непростого отношения к жизни. Могу поручиться, что в самые тяжкие времена он никогда никого не продавал и не предавал - ни сознательно, ни неосознанно. Его жизнь доказала, что в наше издерганное, напряженное и переусложненное время можно оставаться мужественным, вменяемым и добрым человеком. Помните его несколько гудящую манеру разговора? Вася - пример не декоративного, а подлинного спокойного мужества. Мне ближе его более поздние вещи, начиная с книги "Ожог". Очень близки моменты перехода от реализма к неким фантастическим, иногда гротескным сюжетным конструкциям. У него это происходит не надуманно, а естественно. Вспомните "Стальную Птицу". Но мне не под силу анализировать его творчество, оно монументально, сложно и ждет подлинного исследователя. Когда он вернулся в Россию из Америки, я не был удивлен. Он был свободным человеком и не озирался ни на чье мнение, просто делал, что хотел. Я с ним много общался и видел, что Россия, ее историческая судьба и ее реальная жизнь, занимала большое место в его душе. В моей памяти Вася всегда будет светлым воспоминанием.

Джон Глэд, профессор, эксперт по русской литературе (Вашингтон):

- Абсолютно очаровательная личность. Он всех умел расположить к себе. Мы были близкими соседями. Я помогал ему с переводами на английский. В начале 80-х я записал с ним большое видеоинтервью, которое потом вошло в сборник "Беседы в изгнании". Случилось так, что отказало оборудование, и пришлось ему вновь приезжать, чтобы все записывать снова. Помню, мы устраивали у нас дома балы-маскарады. Я пригласил человека, который со всех снимал гипсовые маски. Наверное, такая маска Аксенова хранится у них с Май­ей дома. Когда он написал "Московскую сагу", в которой сильно влияние Маркеса, то попросил меня ее перевести. Я был очень занят, извинился, что отказываюсь, переводил в итоге мой бывший аспирант, а я правил перевод. А затем мы с Аксеновым проходились вместе по всему тексту за столом, за которым я сейчас сижу. У него английский с акцентом, но хороший, он многое замечал, и это помогало. Студенты (Аксенов преподавал в Университете Джорджа Мейсона под Вашингтоном. - "Итоги") его любили и охотно записывались на его лекции. Как справедливо заметил в некрологе в "Вашингтон пост" его близкий друг Роберт Кайзер, в Америке его знал только узкий круг интеллектуалов, а в России, как он сам мне говорил с гордостью, его считали живым классиком. Поэтому он и вернулся в Россию, где его боготворят. Аксенову нравилась свобода, он стал международным писателем, но русский язык приковывал его к России.

Политика и экономика

Что почем
Те, которые...

Общество и наука

Телеграф
Культурно выражаясь
Междометия
Спецпроект

Дело

Бизнес-климат
Загранштучки

Автомобили

Новости
Честно говоря

Искусство и культура

Спорт

Парадокс

Анекдоты читателей

Анекдоты читателей
Популярное в рубрике
Яндекс цитирования

Copyright © Журнал "Итоги"
Эл. почта: itogi@7days.ru

Редакция не имеет возможности вступать в переписку, а также рецензировать и возвращать не заказанные ею рукописи и иллюстрации. Редакция не несет ответственности за содержание рекламных материалов. При перепечатке материалов и использовании их в любой форме, в том числе и в электронных СМИ, а также в Интернете, ссылка на "Итоги" обязательна.

Согласно ФЗ от 29.12.2010 №436-ФЗ сайт ITOGI.RU относится к категории информационной продукции для детей, достигших возраста шестнадцати лет.

Партнер Рамблера