О «темной» стороне Банка Москвы, на которой сгинуло 300 миллиардов рублей, и о том, почему ВТБ не обнаружил пропажу раньше, «Итогам» рассказал новый глава столичного банка
Михаил Кузовлев.
— Михаил Валерьевич, 400 миллиардов рублей помощи государства и ВТБ Банку Москвы — это не чересчур? Не дешевле ли было дать кредитному учреждению обанкротиться?
— Математика здесь простая. В Банке Москвы размещено много средств, по которым в случае его банкротства пришлось бы отвечать государству. Например, 200 миллиардов рублей — это средства бюджетов различного уровня, в том числе бюджета города Москвы. Еще 150—160 миллиардов рублей — деньги частных вкладчиков, которые пришлось бы возвращать Агентству по страхованию вкладов. Около 100 миллиардов — средства госкорпораций или компаний с тем или иным государственным участием. Если все эти цифры сложить, то получится 460 миллиардов рублей. А так ЦБ выдал нам кредит на 295 миллиардов рублей под 0,51 процента годовых на десять лет. Во-первых, это возвратные средства. А во-вторых, не стоит забывать, что остальные 100 миллиардов выделяет группа ВТБ в рамках выкупа допэмиссии. Эти деньги принципиально меньше тех средств, которые государство потеряло бы при банкротстве банка, что привело бы к системным рискам уже для всей банковской сферы.
— Чем так привлекателен Банк Москвы, что ВТБ, потратив более 100 миллиардов рублей на его покупку, теперь еще столько же дает на его спасение?
— За последние годы группа ВТБ очень быстро развивалась и эволюционным путем, и путем слияний и поглощений. А у Банка Москвы есть не только темные стороны. Большая его часть состояла из нормального коммерческого банка, с огромной филиальной сетью, 7 тысячами сотрудников. Банк Москвы являлся очень привлекательным объектом для приобретения: он глубоко интегрирован в экономику города. Около 60 тысяч предприятий, зарегистрированных в Москве, являются его клиентами. У банка есть такие продукты, которых не было у ВТБ, — социальная карта москвича, проект «электронного правительства» и так далее. С точки зрения работы с Москвой это был привлекательный актив.
— Потянуло бы на дно сам ВТБ банкротство столичного банка?
— Думаю, ВТБ справился бы своими силами. Цена вопроса — его годовая прибыль. Больно, но терпимо.
— Откуда появилась дыра в балансе Банка Москвы?
— Это как раз темная сторона. В банке было инвестиционное подразделение, где работало от силы человек тридцать в лучшее время. Портфель активов этого подразделения, куда входят выданные кредиты, составляет сейчас 366 миллиардов рублей. Из них около 150 миллиардов — это кредиты, выданные компаниям без каких-либо признаков хозяйственной деятельности. Грубо говоря, пустышкам в форме ООО и офшорам. Мы встречались с их руководителями, и те признались, что являются номинальными директорами, а полученные кредиты уходили в офшоры даже без открытия расчетных счетов. Это критическая составляющая той самой дыры. Именно под эту сумму мы и создаем сейчас основные резервы.
— И сколько было таких заемщиков?
— Офшоров и спецзаемщиков в форме ООО было более ста.
— А что случилось с остальными 216 миллиардами рублей «плохих» кредитов?
— Это сумма, выданная компаниям, у которых есть та или иная хозяйственная деятельность. Более того, часть из них — крупные игроки российского рынка: страховые компании, лесной холдинг, агрохолдинги, девелоперские проекты, винные заводы и даже несколько нефтегазовых компаний, правда, пустышек. Безусловно, среди них есть компании, аффилированные с бывшим руководством московского правительства, тоже не внушающие достаточного доверия. Большинство же находится в глубоком кризисе — соотношение долг/EBITDA (прибыль до вычета налогов и амортизационных издержек. — «Итоги») у этих предприятий запредельное, у многих стремится к бесконечности. В таком финансовом состоянии многие из них не могут обслуживать текущую задолженность. Однако деньги при прежнем руководстве Банка Москвы все равно туда шли — проценты перекредитовывались за счет новых кредитов пустышкам, кредитная документация фальсифицировалась, финансовое состояние заемщиков искусственно представлялось благополучным. Все решения принимались лично Андреем Бородиным и Дмитрием Акулининым.
— Зачем они так?
— Мы не являемся органами следствия, и у нас есть только личное мнение: уже озвученные 150 миллиардов рублей и часть денег, выданных промышленным предприятиям, несут в себе признаки вывода активов. Во многих случаях кредиты были потрачены на иные цели, нежели развитие компаний.
— Как планируете выбивать деньги?
— В действующих предприятиях мы постараемся создать условия для того, чтобы они смогли вернуть долги. А 150 миллиардов рублей, которые в офшорах, по сути, являются невозвратными кредитами. То есть речь идет о многолетних судебных спорах не только в российских, но и в иностранных судах.
— Может, стоит продать эти активы? Андрей Бородин клянется, что стоимость залогов выше размера долга.
— Качество залогов, мягко говоря, сильно неудовлетворительное. Более того, когда мы начали служебное расследование, выяснилось, что задним числом были подписаны договоры о расторжении залогов.
— Когда в Банке Москвы стала образовываться дыра — до или после его покупки ВТБ?
— Существует неправильное мнение, что состояние Банка Москвы ухудшилось после «враждебного поглощения» со стороны ВТБ. Ничего враждебного в покупке ВТБ акций Банка Москвы у правительства Москвы не было. Враждебным было отношение бывшего менеджмента к своему новому акционеру, и теперь понятно почему. С нашей точки зрения, портфель проблемных кредитов стал складываться задолго до нас. Ряд инвестиций делался еще в 2006—2007 годах.
— Но дыру все равно обнаружили лишь после покупки?
— В Банке Москвы существовала система постоянных перекредитовок и фальсификаций, которая позволила создать положительную отчетность, внешнюю картину благополучия клиентского портфеля, с которой сталкивались все проверяющие. Во-первых, форма работы банковского надзора, аудиторских компаний и рейтинговых агентств основана на заверениях, которые дает им менеджмент самого банка. А в своих заверениях бывшее руководство Банка Москвы, мягко говоря, лукавило. Во-вторых, так как по указанным ссудам отсутствовали формальные признаки обесценения, проценты регулярно выплачивались, а их балансам искусственно придавались признаки благополучности, аудиторы не проверяли данный сегмент клиентов. В основном смотрят крупных заемщиков. Проценты по кредитам платились за счет перекредитовки. Банк Москвы выдавал небольшие займы по 1—1,5 миллиарда рублей более сотне ранее упомянутых пустышек. Часть этих денег выводилась, а часть шла на обслуживание долга реальных промышленных предприятий. Это условно можно назвать фондом прямых инвестиций бывшего менеджмента банка. Деньги брались у собственного банка на покупку различных активов, а чтобы оплатить проценты, принимались решения о выдаче кредитов подставным компаниям. Кредиты направлялись на обслуживание долгов промышленных предприятий или уходили в карман руководству. Поэтому на первый взгляд бумаги были в порядке. Не зная всего этого, понять что-либо с парадного входа невозможно. Даже если из прихожей вы попали бы на кухню, не факт, что все эти документы заранее не вынесли бы через чердачное помещение.
— И даже регуляторам из ЦБ не удалось обнаружить эту явно мошенническую схему в одном из крупнейших банков России?
— Банку Москвы, как и ВТБ, в период кризиса государство оказывало помощь. А следовательно, там должны были быть и проверяющие из ЦБ. В ВТБ они ходили и на кредитные комитеты, и на заседания правления. А в Банке Москвы все решения по таким кредитам принимались в кабинете Андрея Бородина. Бывшее руководство правительства Москвы сделало все возможное, чтобы оградить свой банк от надзора регуляторов. Это и сыграло с ним злую шутку.
— Но разве у вас не было изначально понимания того, что в банке, настолько аффилированном со столичными властями, могут быть подводные камни?
— ВТБ тоже государственный банк, и за эту поддержку с него спрашивают. Для нас связи Банка Москвы со столичным правительством были его преимуществом, а не недостатком. К сожалению, связи оказались не только хозяйственными, но и порочными.
— Что планируете делать с Банком Москвы, как только восстановите его платежеспособность?
— В рамках группы ВТБ Банк Москвы будет развиваться как самостоятельное юридическое лицо и строить свой бизнес, опираясь на собственные силы и опыт, а также на партнерскую поддержку нашего главного акционера. Бренд Банка Москвы будет сохранен. Так будет лучше для всех.
— Чтобы он наверняка вошел в анналы истории?
— О самой крупной банковской махинации в России, которая сравнима с пирамидой Мэдоффа, должны помнить долго.
Мы рассчитываем, что к расследованию подключатся не только российские, но и иностранные правоохранительные органы. А мы сделаем все, чтобы миллионы наших клиентов и вкладчиков продолжали работать с банком так, как они привыкли делать это долгие годы.
